После Айтматова

После Айтматова: кыргызская мысль должна сделать следующий шаг.
Когда-то у немцев стоял вопрос: как мыслить после Гегеля? Также и у нас стоит такая задача: как мыслить после Айтматова?

Есть известная мысль у русских: будущее русской литературы — это её прошлое. Перефразируя эту мысль, можно сказать: возможно, будущее кыргызской культуры тоже скрыто в её прошлом. Иными словами, у культуры есть будущее только тогда, когда она способна заново, снова и снова открывать, переоткрывать это своё прошлое. Сегодня перед кыргызской культурой и мыслью стоит именно такая задача — заново открыть Чынгыза Айтматова. И, возможно, этот Иссык-Кульский форум должен стать одним из пространств такого перехода: перехода от восприятия Айтматова только как великой литературы к Айтматову как философу, причём чтобы это наследие было достойно называться философией.

Но возникает сложный и даже неудобный вопрос: почему после Айтматова кыргызская мысль во многом остановилась на той высоте, которой достиг Айтматов? Почему после него не произошёл следующий логический шаг развития мысли и мышления? Будучи небольшой культурой, кыргызская культура смогла удивительно успешно справиться с модерном в советский период, даже где-то лучше, чем другие большие незападные культуры. Почему мы остановились в мысли? Кажется, что у нас философия началась с Маркса и Ленина и на них же закончилась.

Мне думается, причина заключается не в Айтматове. Причина заключается в нас.
Мы слишком долго читали Айтматова преимущественно как литературу. Мы изучали его через филологию, историю, культуру, национальную идентичность, но меньше — как философию.
Здесь, на мой взгляд, существует несколько причин.

Первая причина заключается в уникальности самого Айтматова. Среди мыслителей, сформированных на пересечении кыргызской и советской культур второй половины XX века, возможно, именно Айтматов смог наиболее долго удерживать стратегическое мышление. Айтматова не обязательно превращать в философа в академическом смысле. Он не создавал системы, как Кант и Гегель.

Но он сделал то, что всегда делает большая и серьёзная философия: он превратил опыт своего народа в универсальный вопрос человеческого существования. Это отказ от антропоцентризма и утверждение био- и зооцентризма. И не только философского, но и геополитического концепта: «мал менен жердин киндиги бир».
Его путь — это постепенное расширение горизонта мысли.

Но парадокс заключается в том, что по мере расширения мысли самого Айтматова наше понимание его часто становилось узким. Чем дальше Айтматов уходил в сторону универсальной мысли, тем сильнее мы пытались вернуть его обратно. Возможно, одна из наших ошибок заключается в том, что после Айтматова мы слишком долго занимались вопросом: «признал ли нас мир?» Но зрелая культура задаёт другой вопрос: «что нового мы можем дать миру?» Айтматов не просил признания кыргызской культуры. Он создавал содержание, которое невозможно было не признать. Может быть, сегодня стоит сделать то, что делал Айтматов: постепенно перестать заниматься дидактической и морализаторской идеологией и заняться мыслью.

Когда Айтматов выходил к вопросам человечества, мы иногда возвращали его только к вопросам национального, национальной идентичности. Мы гораздо легче принимаем Айтматова как выразителя национального духа, но намного труднее принимаем Айтматова как мыслителя, который постоянно выходил за пределы национального.
Иначе говоря, Айтматов двигался дальше, чем наше понимание Айтматова.
Вторая причина связана с особенностью нашего мышления. Современная кыргызская мысль часто остаётся слишком привязанной к конкретному: истории, языку, традиции, социальному быту.

У нас есть очень точная народная формула: «Ойлогон ойду кыстаган турмуш жеңет». Часто реальность повседневности оказывается сильнее свободного движения мысли. Нужен приоритет мысли над действительностью!

Но философия начинается там, где культура получает способность взглянуть на саму себя со стороны. Так было с Платоном, Аристотелем, Кантом и Гегелем, с Соловьёвым и Лосевым, Хайдеггером и Ясперсом. Кочевая культура когда-то оседлала пространство и коня. Сегодня кыргызской культуре предстоит оседлать и философию. Я уверен, что культура справится с этим прекрасно.

Но это болезненный процесс. Философия всегда является зеркалом, она показывает твоё настоящее Я, и первое столкновение с этим зеркалом редко бывает приятным.
Мы привыкли исследовать себя через историю и филологию. Это необходимо. Но этого недостаточно. Филология спасла Айтматова как текст. Но только философия может вернуть Айтматова как вопрос.

Культура идёт вперёд тогда, когда она начинает не только сохранять свои смыслы, но и подвергать их строгому и глубокому философскому осмыслению и критике. Так, например, Платон критиковал Гомера. В истории кыргызской мысли были редкие моменты расширения горизонта. Манас когда-то собрал рассеянный мир кыргызов в единую символическую вселенную. Айтматов сделал другой шаг: он вывел эту вселенную за пределы самой себя.

Третья причина заключается в том, что мы ещё не завершили проект, который начал Айтматов.
Как говорил ныне покойный Юрген Хабермас, модерн — это незавершённый проект. В этом же смысле и Айтматов — это незавершённый философский проект будущего кыргызской мысли. Причём не только философской, но и политической: Айтматов мыслил Кыргызстан прежде всего как пространство свободного человека и демократии.
Его величие заключается в том, что он смог пройти через трагический опыт XX века — тоталитаризм, колониальность, столкновение традиции и модерна — и не застрять в отрицании. Он преодолел эти противоречия гораздо глубже многих современных попыток деколониального мышления, потому что для него конечной точкой была не идентичность, а человек.

Возможно, поэтому сегодня самая большая ошибка — использовать имя Айтматова как символ прошлого, но отказаться от Айтматова как неудобного собеседника настоящего.
Поэтому сегодня айтматовская мысль должна перейти в новое пространство — пространство профессиональной философии, в большой океан мировой мысли, где вопросы Айтматова смогут вступить в диалог с вопросами Канта, Гегеля, Хайдеггера.

Кыргызской мысли необходимо пробуждение от долгого филологического сна.
Потому что культура, которая только хранит прошлое, постепенно превращает его в музей, а живые мысли — в молчаливый экспонат. И трагедия любой интеллигенции начинается тогда, когда она превращается в простого хранителя прошлого, но перестаёт быть производителем будущих смыслов.

Сегодня много говорится о национальном развитии, новой культурной политике, поиске духовных оснований общества. Интуитивно мы понимаем направление движения. Но без глубокого философского содержания любое культурное возрождение рискует остаться только формой.

Айтматов когда-то поднял кыргызский мир до уровня мировой литературы.
Продолжая масштаб айтматовской мысли, сегодня мы должны задать следующий вопрос:
сможем ли мы поднять этот опыт до уровня мировой философской мысли?
Я не знаю, сможет ли это сделать государство как коллективный разум.
Возможно, как и всегда в истории, это снова останется задачей свободной мысли — философии, искусства и культуры.

Кант появился не потому, что государство приказало создать немецкую философию. Гегель появился не потому, что существовала программа развития немецкого духа.
Государство может построить университеты, создать институты, поддержать культуру и науку. Но сама мысль рождается только там, где существует пространство свободы — где нет страха перед лицом неудобных вопросов и идей.

Я бы хотел жить в том государстве и обществе, где Айтматов тоже хотел бы жить.

Арген Кадыров